"Молоссы в России" № 3 стр.77-79

Марио Дзакки

СМЕРТЬ САГИБА

Я знал Марио Кверчи только понаслышке, не раз встречал его имя на первых местах в таблицах участников выставок неаполитанских мастинов. Лично я познакомился с ним в 1976 г. в Рождественский сочельник. Вместе с женой и сыном я собирался провести праздник у наших родителей вне Флоренции; а в это время мы все трое были очень опечалены недавней потерей одного нашего взрослого щенка, перешедшего почти мгновенно от бьющей через край резвости к смерти от какого-то непонятного отравления.

В машине мы с горечью говорили о злополучной так называемой "культуре ядов", и тут, когда мы проезжали по автостраде мимо Прато, мне пришла в голову идея остановиться у Кверчи, отчасти ради того, чтобы разо-браться в той беде, которая погубила нашего любимого пса - даже если бы Кверчи не был в состоянии продать нам собаку, но отчасти и потому, что имели намерение, может быть, получить нового верного сторожа и друга, каким умеет быть мастин.

Было уже поздно, и этот вечер традиционные старозаветные тосканские семьи любят проводить за семейным столом в ожидании полуночной мессы. Однако от-кровенная сердечность юноши, сына Кверчи, который вышел открыть нам, легко и без притворства подавляла ту долю философского смире-ния, с которой должны были встречать людей, вторгающихся в дом таким образом, не думая вовсе о вре-мени и нормах приличия. Я еще из коридора увидел Кверчи, сидевшего уже за столом со своими. Но он, нисколько не нахмурившись, принял нас в маленькой гостиной, заполненной медалями и кубками, выслушал и целый час говорил с нами о мастинах, здоровых и больных, старых и молодых, совершенных и с недостатками, говорил о сочетании инстинкта и опыта, того опыта, который помог ему вырастить за тридцать лет множество итальянских и международных чемпионов. В Прато многие нежно-шутливо - а в Малапарте сразу признают способности того, кто ими обладает, и уважают этого человека - зовут Кверчи просто "собачником", и это имя он с францисканским спокойствием не отвергает.

Так я познакомился не только с Кверчи, но одновременно и с его Сагибом II ди Понцано.

Потом я несколько раз приезжал в Прато, чтобы посмотреть на этого мастина редкой красоты. Однажды я задержался для того, чтобы его всего изме-рить, и он позволил сделать это вполне любезно. Но однажды я больше уже не застал его. Он умер за несколько дней до того, 20 мая 1977 г.

Мы в комнате, где работает Марио Кверчи. Здесь он ходит взад-вперед между своими ткацкими станками и собаками, занятый, казалось бы, привычными будничными заботами. Но случается, что он непроизвольно направляется вдруг к углу Сагиба, теперь пустому. Тогда он дает треску станков заглушить те слова, с которыми он обращается ко мне, как будто бы лишая их веса: я скорее не слышу, а догадываюсь, что он говорит.

Мастин, собака, одна из многих, ну и что же? Все мы смертны. Посторонний человек не понимает; выразив сожаление по поводу случившегося, он в недоумении пожимает плечами.

Сагиб II, шести с половиной лет, итальянский чемпион 1972 г., международный чемпион 1975 г. Он был величественной, мудрой, сдержанной собакой. В период своего расцвета он достигал веса 75 кг. Спина с неподражаемым прямолинейным профилем, мощные лапы, быстрый и решительный шаг. Некоторые звали его Сагиббоне, чтобы отличать от первого Сагиба, жившего двадцать лет назад, который был ниже ростом.

В последнее время Сагиб похудел, и, наконец, диагноз ветеринара: двусторонний нефрит. Тщетны лечение и поездки в пизанскую клинику, все тоньше нить надежды, вся тягостнее молчание за столом в доме Кверчи. Рядом лежала на своем месте собака, которая страдала и не жаловалась. Сагиб был мастином этого дома, помимо того, что он был лучшим производителем питомника.

Все-таки еще в субботу он выходил на вечернюю прогулку: три суки шли впереди, а он сзади - султан и патер фамилиас, отец стольких прекрасных детей. Только наметанный глаз мог заметить в его походке тень усталости, только хозяин читал в складках его морды дурное расположение духа, как и собака читала мысли хозяина, едва приподымая бровь. Спустя несколько дней - коллапс: резкое повышение азотемии, кровь в моче, лапы не могут больше держать огромного тела; смущение ветеринара, произносящего ужасный приговор: "усыпить".

Хозяин кивает головой в знак согласия, не будучи в состоянии произнести ни слова из-за комка в горле; и они чувствуют себя убийцами.

Кверчи вспоминает, что когда-то отдал его, многообещающего щенка одному клиенту, так как тот настаивал, а других щенков у него в это время не было, но потом раскаялся в этом и сделал все, чтобы получить щенка обратно - и получил. Он простил меня, говорит Кверчи, и был мне так рад. Собака, понимавшая все.

Посетители всегда просили показать им эту собаку. Сагиб оценивал их с первого взгляда, сразу отличал некомпетентного, праздного человека от настоящих любителей и друзей, а этих последних он приветствовал сдержанным повиливанием хвоста. В исключительных случаях - выражение наивысшей симпатии - он брал в пасть кусок яркой ткани и выставлял его на манер фестона между губ; скромное приглашение еще поиграть, как в далекие дни его детства. У него, Сагиба, было еще молодое сердце.

Вспышки гнева у него были редкими и сильными, как у любого уравнове-шен-ного существа. Собственно, такое случилось лишь один раз (какой-то крупный мохнатый противник укусил его за ухо), но гнев был вызван провока-цией, и бедный Сагиб очень нервничал, что ему пришлось провести целый день взаперти, ведь выйти из себя один раз в жизни - это, кажется, можно простить? В остальном, он всегда был спокойным и терпеливым; нормой для него были олимпийская выдержка, царственный самоконтроль, и этого не могли нарушить даже триумфы с кубками и похвалами на многих итальянских рингах и на специальном пьедестале, куда его поставили во Франции, тщетно пытаясь избавить от ласк дам, ставших бесстрашными от энтузиазма. Он вы-играл все, он уже был отцом и дедом чемпионов, ему было этого довольно.

Голос Кверчи становится неуверенным. Он больше ничего не говорит. Он ищет чего-то и не может найти, шарканья лап больше не слышно, профиль растворился в тени. Куда уходят души мастинов? У заводчиков, воспитателей тоже есть сердце. Там ты обретешь покой и останешься, Сагиб. Во всяком случае, что-то остается, и это немало. Речь идет не о фотоснимках, обязательных для любой книги или журнала. Вот его внук Арго, итальянский чемпион 1981 г, имеющий право на сравнение его со знаменитым дедом. Вот уже появился на свет и правнук с прекрасно очерченной мордой, атлетическими плечами, который смотрит своими еще мутными и голубоватыми глазенками предсказателя. Длинная серая линия не обрывается.

Примечание: Сагибу ди Понцано, родившемуся от чемпионов Думбо ди Понцано и Альбы III ди Понца-но, Национальная лига любите ней собак Италии присвоила звание "чемпиона-производителя" Это звание присуждают кобелю, независимо от того, жив он на данный момент или нет, который, будучи повязан по меньшей мере с двумя производительницами, имел среди своих потомков не менее (в отношении мастинов) трех итальянских чемпионов красоты или шестерых, получивших квалификацию "отлично" на выставках Ясно, что Сагиб с лихвой превзошел указанный уровень.